Читаем без скачивания Импортный свидетель [Сборник] - Кирилл Павлов

— Считай, что тебе крупно повезло с другом, — громыхнул Медведев.

Наступила пауза, и слышно было только, как позванивает в стакане ложечка.

Медведев улыбался, довольный произведенным эффектом. Потом перешел на серьезный тон:

— Извини, тебя тут не было, а дело не терпело отлагательства. Я провел обыск без санкции, но знаю, что ты любишь пунктуальность, поэтому в течение суток докладываю.

— Что искали?

— Огнестрельное оружие. Наган времен войны, заодно вот и ножичек нашли. Профессиональная штучка.

Медведев, вытащив из кейса небольшой красивый нож с ручкой, сделанной из прозрачных плексигласовых колец с набалдашником, в который был вправлен маленький, искусно выточенный череп, положил его на бумаги.

— Нож, — сказал я.

— Да уж, — густо захохотал Медведев.

Мы рассматривали замысловатое тюремное рукоделие.

— У Степанюка обыск проводил?

— Точно. Доложили уже? — удивился Медведев.

— Да нет.

— А ты что, нож у него этот видел?

— Да не видел я ни его, ни ножа.

Медведев оторвался от изделия и уставился на меня. Настала моя очередь произвести эффект.

— Слушай, старик, — сказал я, — у тебя дома старые газеты есть?

— Ну, есть, — ответил он, не понимая, к чему я клоню. А мне было очень приятно смотреть, как глаза Медведева из пронизывающих становились круглыми и светлыми.

— Так сдай их в макулатуру, — рассмеялся я, — получишь Конан Дойла. Полистаешь перед сном Шерлока Холмса.

Глаза Медведева снова заблестели синими искорками. И теперь уже я, довольный своей остротой, продолжил:

— Там говорится, что каждый предмет имеет свое лицо и по нему можно установить не только сущность владельца, но и основные вехи его жизни.

— И что же это ты установил по такому вот ножу?

— Очень многое. И что главное — это соответствует тому, что я знаю о Степанюке. Вот видишь — нож, рукоятка его состоит из колец. Колец много. Каждое кольцо — это год, который Степанюк пробыл в заключении. Вот эти черные кольца означают составы преступлений, это, красненькое, говорит о том, что первый свой срок он отбыл не до конца, ему поверили, отпустили раньше.

— Разреши-ка, — Медведев взял нож. — А синее кольцо?

— А это — детство, оно у него, судя по синему цвету, было безрадостным.

— Так-так. — Медведев на секунду задумался. — Значит, в отрочестве кража, снова кража, наверное, ударный труд в колонии — отпустили раньше, потом… А это что такое?

— А по этой статье он проходил как соучастник.

— Да уж, подарочек, ничего себе, — протянул Медведев.

— Слушай, а чего такая спешка?

— Да нам заявление поступило, что он боевое оружие дома держит, огнестрельное. Проверили. Сам знаешь, он недавно отбыл срок, мало ли что…

— Ты уже говорил. Стреляет?

— Сломан боек, но эксперт сказал, что сломан только что. Пачку денег вот у него нашли да эти бумаги.

Я придвинул бумаги, принесенные Медведевым, стал их рассматривать.

— Где это ты, интересно знать для начала, эксперта так быстро нашел? Ну ладно, подожди, посмотрю.

Это были листы «черной бухгалтерии», такие же, какие мы нашли на квартире Пинчуковой. Пачку денег Медведев соответствующим образом оформил и тоже отдал мне.

— Деньги лежали с бумагами? — спросил я.

— Да. Были перевязаны одной веревкой.

— Фотографировали?

— Нет.

Я выругал Медведева, потому что это несколько осложняло дело. Ведь если Степанюк подойдет к сложившейся ситуации с умом, он может потом говорить, что это деньги его, скажем, заработанные в колонии, или же он получил их у родственников, или на хранение, и часть из них за то, что временно держал у себя эти бухгалтерские записи…

Медведевский бас прервал мои размышления:

— Боишься, что Степанюк от пакета и денег откажется? Не такие мы простачки. Мы это дело оформили документально. Вот подписи понятых и Степанюка.

И Медведев в третий раз открыл кейс.

— А между прочим, дорогой гражданин прокурор, — Медведев уже выпрямился во весь свой рост, едва не зацепив абажур под потолком, — мне, поднадзорному тебе милиционеришке, послезавтра тридцать пять. Развяжешь все дела — и ко мне, поздравлять. Бери свою Михайловну — моя Михайловна по ней соскучилась. Ну, добро…

И он, специально для эффекта задев притолоку, удалился.

Через полминуты раздался телефонный звонок и вслед за ним его бас в трубке:

— Так не забудь, послезавтра ждем.

Я выглянул в окно. Медведев сидел в машине, держал телефонную трубку, а увидев меня в окне, захохотал, перекрыв шум мотора. Машина отъехала. Тополь, будто прощаясь, быстро закивал ветками.

Я снова принялся за магазинное дело и тут же вспомнил, что надо было поторопить телефонный узел с включением телефона Ямочкину. Только я собрался по; звонить, как телефон сам зазвонил. Из райисполкома. Я молча слушал содержание анонимного письма на меня,  адресованного в исполком и в копиях в районной отдел внутренних дел и «Литературную газету» (?!). Вот что я услышал:

— Ученица техникума Лариса Леонтьева, хорошая девочка, а идет и рыдает на улице, потому что прокурор ее ссильничал, а то, говорит, засажу на всю жизнь.

Общественность просит, чтобы прокурор получил по заслугам и сам сел надолго.

Нелепая анонимка, но все равно было гадко и противно.

Когда я был студентом, мы изучали судебную бухгалтерию. Предмет казался тогда скучнейшим и ненужным. Тем не менее надо было сдавать по этому предмету экзамен. Не знаю, как поступили бы другие, но я поднатужился, за несколько дней вызубрил все «дебеты», «кредиты» и «балансы» и кое-как сдал. Чтобы наверняка сдать экзамен, каюсь, все-таки написал шпаргалку. Профессор заметил, но выгонять не стал. Сказал только, что шпаргалка обойдется мне в пару лишних вопросов. Выхода не было, и я бессовестно заявил: «Когда речь идет о судьбе людей, я не могу полагаться на свою память».

Профессор очень смеялся. Может быть, над этой нахальной остротой, а может быть, вспомнил и свою молодость, но домой я шел все-таки с долгожданной «троечкой». И вот теперь мне совершенно ясно: предмет этот я не знаю. В голову не могло тогда прийти, что именно этому предмету я буду когда-нибудь обязан раскрытием преступления. И хочется теперь сказать: «Мне стыдно перед вами, профессор, но я обещаю, что непременно разберусь во всем, и вам не придется за меня краснеть».

Я вышел из здания прокуратуры и остановился, пораженный своим открытием: стройный тополь, шумевший перед окнами моего кабинета, был такой совершенный по форме, такой изысканный по цвету, что на его фоне здание прокуратуры с обшарпанными стенами выглядело сараем. Мне даже показалось, что тополь шумел ворчливо, будто упрекал. Я подумал: прокуратура — мой дом… В прокуратуре происходят процессы справедливые, значит, чистые. Надо привести здание в соответствующий вид.

…Начинало смеркаться. В небе загорелась звездочка, то это была за звездочка и как она звалась, я не знал, но потому, что я шел один, свет ее принадлежал только мне. На память пришли стихи:

Среди миров, в мерцании светилОдной Звезды я повторяю имя…Не потому, чтоб я Ее любил,А потому, что я томлюсь с другими.

Интересно, а когда зажгутся другие звезды, узнаю ли я мою звезду среди них? Будет ли она ярче других? Будет ли она так же светить мне? Я шел не спеша. Давно миновал свой дом, прошел новостройки и очутился на окраине городка. Поле дышало молодыми хлебами и казалось живым… Звезд стало много, но мою звезду я узнавал теперь без труда. Прозрачная луна медленно поплыла на свидание к лесу, черневшему бархатной каймой вдали, поливая поле ясным желтоватым светом… Почему-то вспомнилась фраза из учебника по судебной бухгалтерии: «Для следователя бывает очень важно найти лист из "черной бухгалтерии"…»

«Лист-то у меня такой есть, — ответил я сам себе, — и даже не один, их много нашли у продавца Пинчуковой при обыске, да толку что: не знаю, как их расшифровать…»

Я сидел дома за рабочим столом, когда жена вернулась с генеральной репетиции. Проходя мимо моего стола, остановилась и сказала:

— Я помню, прокурор, как любил ты вглядываться в московское звездное небо. А ты когда-нибудь взглянул на районное ночное небо?

— Взглянул, моя звездочка, именно сегодня! Ты была все время со мною.

— Да?.. Тебе было хорошо?

— Еще бы!..

— Ага, ну что ж, раз так, завтра мы это повторим. Идет?

— Конечно, обязательно…

В полночь я вышел на улицу, дошел до колодца на окраине, вылил на себя целую бадью ледяной воды и, прибежав домой, растерся полотенцем и с наслаждением влез в свитер, связанный мне Анной Михайловной. Когда только успевает она? Все вечера находится в Доме культуры и при этом часто бывает и в командировках с драмколлективом в дальних совхозах…